Неточные совпадения
Она была очень набожна и чувствительна, верила во всевозможные приметы, гаданья, заговоры, сны; верила в юродивых, в домовых, в леших, в дурные встречи, в порчу, в народные лекарства, в четверговую соль, в скорый конец света; верила, что если в светлое воскресение на всенощной не погаснут свечи, то гречиха хорошо уродится, и что гриб больше не растет, если его человеческий глаз увидит; верила, что черт любит быть там, где вода, и что у каждого жида на груди кровавое пятнышко; боялась мышей, ужей, лягушек, воробьев, пиявок, грома, холодной воды, сквозного ветра, лошадей, козлов, рыжих людей и черных кошек и почитала сверчков и собак нечистыми
животными; не ела ни телятины, ни голубей, ни раков, ни сыру, ни спаржи, ни земляных груш, ни зайца, ни арбузов, потому что взрезанный арбуз напоминает
голову Иоанна Предтечи; [Иоанн Предтеча — по преданию, предшественник и провозвестник Иисуса Христа.
Он опять прикорнул перед огнем. Садясь на землю, уронил он руку на мохнатый затылок одной из собак, и долго не поворачивало
головы обрадованное
животное, с признательной гордостью посматривая сбоку на Павлушу.
Крылатые обезьяны, птицы с
головами зверей, черти в форме жуков, рыб и птиц; около полуразрушенного шалаша испуганно скорчился святой Антоний, на него идут свинья, одетая женщиной обезьяна в смешном колпаке; всюду ползают различные гады; под столом, неведомо зачем стоящим в пустыне, спряталась
голая женщина; летают ведьмы; скелет какого-то
животного играет на арфе; в воздухе летит или взвешен колокол; идет царь с
головой кабана и рогами козла.
Львиная гора похожа, говорят, на лежащего льва: продолговатый холм в самом деле напоминает хребет какого-то
животного, но конический пик, которым этот холм примыкает к Столовой горе, вовсе не похож на львиную
голову.
Другой ударил топором ниже
головы:
животное присмирело и поползло медленнее.
Но с странным чувством смотрю я на эти игриво-созданные, смеющиеся берега: неприятно видеть этот сон, отсутствие движения. Люди появляются редко;
животных не видать; я только раз слышал собачий лай. Нет людской суеты; мало признаков жизни. Кроме караульных лодок другие робко и торопливо скользят у берегов с двумя-тремя
голыми гребцами, с слюнявым мальчишкой или остроглазой девчонкой.
И не то странно, не то было бы дивно, что Бог в самом деле существует, но то дивно, что такая мысль — мысль о необходимости Бога — могла залезть в
голову такому дикому и злому
животному, как человек, до того она свята, до того она трогательна, до того премудра и до того она делает честь человеку.
Тот
животный человек, который жил в нем, не только поднял теперь
голову, но затоптал себе под ноги того духовного человека, которым он был в первый приезд свой и даже сегодня утром в церкви, и этот страшный
животный человек теперь властвовал один в его душе.
У него в
голове было свое царство цифр в образах: они по-своему строились у него там, как солдаты. Он придумал им какие-то свои знаки или физиономии, по которым они становились в ряды, слагались, множились и делились; все фигуры их рисовались то знакомыми людьми, то походили на разных
животных.
По стенам висели английские и французские гравюры, взятые из старого дома и изображающие семейные сцены: то старика, уснувшего у камина, и старушку, читающую Библию, то мать и кучу детей около стола, то снимки с теньеровских картин, наконец,
голову собаки и множество вырезанных из книжек картин с
животными, даже несколько картинок мод.
Турбинный аппарат, при помощи которого движется
животное, находился впереди, около
головы, немного сбоку.
Я принялся тоже искать убитое
животное, хотя и не совсем верил гольду. Мне казалось, что он ошибся. Минут через десять мы нашли козулю.
Голова ее оказалась действительно простреленной. Дерсу взвалил ее себе на плечи и тихонько пошел обратно. На бивак мы возвратились уже в сумерки.
2 раза мы видели
животных, но как-то плохо: или видна была одна
голова с рогами, или задняя часть тела и ноги.
Люди могли защищаться от гнуса сетками, но лошадям пришлось плохо. Мошкара разъедала им губы и веки глаз. Бедные
животные трясли
головами, но ничего не могли поделать со своими маленькими мучителями.
Сивуч относится к отряду ластоногих и к семейству ушастых тюленей. Это довольно крупное
животное и достигает 4 м длины и 3 м в обхвате около плеч при весе 680–800 кг. Он имеет маленькие ушные раковины, красивые черные глаза, большие челюсти с сильными клыками, длинную сравнительно шею, на которой шерсть несколько длиннее, чем на всем остальном теле, и большие ноги (ласты) с
голыми подошвами. Обыкновенно самцы в два раза больше самок.
Около полудня мы сделали большой привал. Люди тотчас же стали раздеваться и вынимать друг у друга клещей из тела. Плохо пришлось Паначеву. Он все время почесывался. Клещи набились ему в бороду и в шею. Обобрав клещей с себя, казаки принялись вынимать их у собак. Умные
животные отлично понимали, в чем дело, и терпеливо переносили операцию. Совсем не то лошади: они мотали
головами и сильно бились. Пришлось употребить много усилий, чтобы освободить их от паразитов, впившихся в губы и в веки глаз.
Животное это по размерам своим значительно уступает обыкновенному бурому медведю. Максимальная его длина 1,8 м, а высота в плечах 0,7 м при наибольшем весе 160 кг. Окраска его шерсти — черная, блестящая, на груди находится белое пятно, которое захватывает нижнюю часть шеи. Иногда встречаются (правда, очень редко) такие медведи, у которых брюхо и даже лапы белые.
Голова зверя конусообразная, с маленькими глазками и большими ушами. Вокруг нее растут длинные волосы, имеющие вид пышного воротника.
До слуха моего донесся шорох. Скоро я увидел и виновника шума — это была енотовидная собака —
животное, занимающее среднее место между собаками, куницами и енотами. Тело ее, длиною около 80 см, поддерживается короткими ногами,
голова заостренная, хвост длинный, общая окраска серая с темными и белесоватыми просветами, шерсть длинная, отчего
животное кажется больше, чем есть на самом деле.
Камень не оставался свободным, тотчас же около него показывалась другая
голова, и другое
животное спешило занять вакантное место.
Раненое
животное поднимало
голову и, видимо, кончало расчеты с жизнью.
Я так ушел в свои думы, что совершенно забыл, зачем пришел сюда в этот час сумерек. Вдруг сильный шум послышался сзади меня. Я обернулся и увидел какое-то несуразное и горбатое
животное с белыми ногами. Вытянув вперед свою большую
голову, оно рысью бежало по лесу. Я поднял ружье и стал целиться, но кто-то опередил меня. Раздался выстрел, и
животное упало, сраженное пулей. Через минуту я увидел Дерсу, спускавшегося по кручам к тому месту, где упал зверь.
Некоторые из них похожи на ворота, другие — на допотопных
животных с маленькими
головами, третьи — на фигурные столбы и т.д.
Невдалеке от нас на поверхности спокойной воды вдруг появился какой-то предмет. Это оказалась
голова выдры, которую крестьяне в России называют «порешней». Она имеет длинное тело (1 м 20 см), длинный хвост (40 см) и короткие ноги, круглую
голову с выразительными черными глазами, темно-бурую блестящую шерсть на спине и с боков и серебристо-серую на нижней стороне шеи и на брюхе. Когда
животное двигается по суше, оно сближает передние и задние ноги, отчего тело его выгибается дугою кверху.
Весь костюм, от
головы до ступней ног, спереди и сзади, обшит цветными полосами и обильно украшен красным орнаментом, изображающим спиральные круги, стилизованных рыб, птиц и
животных.
Вдруг
животные почуяли опасность и, словно солдаты по команде, быстро повернулись ко мне
головами.
После перехода вброд реки Кулумбе наша обувь была мокрой, и потому переход через скалу Ван-Син-лаза был отложен до другого дня. Тогда мы стали высматривать место для бивака. В это время из воды показалось какое-то
животное. Подняв
голову, оно с видимым любопытством рассматривало нас. Это была нерпа.
Это на вид неуклюжее
животное имеет мощную шею и большую вытянутую
голову с толстой, загнутой книзу, мордой.
Вследствие браконьерства, глубоких снегов и ухудшения подножного корма
животные стали быстро сокращаться в числе, и теперь на всем острове их насчитывается не более 150
голов.
Вылетев навстречу человеку или собаке, даже лошади, корове и всякому
животному, — ибо слепой инстинкт не умеет различать, чье приближение опасно и чье безвредно, — болотный кулик бросается прямо на охотника, подлетает вплоть, трясется над его
головой, вытянув ноги вперед, как будто упираясь ими в воздух, беспрестанно садится и бежит прочь, все стараясь отвести в противоположную сторону от гнезда.
Но блеснувшая между деревьями прогалина заставила его остановиться на опушке, он почуял, что враг совсем близко, и хотел вернуться, но в это мгновение раздался сухой треск выстрела, и благородное
животное, сделав отчаянный прыжок вперед, пало
головой прямо в траву.
Некоторое время, я сидел неподвижно и смотрел на планшет. Когда я поднял
голову, то вдруг увидел — на соседней вершине
животное аспидно-бурого цвета со странной удлиненной
головой и большими ветвистыми рогами. Это был северный олень. Он, видимо, учуял меня и пустился наутек. Через минуту
животное скрылось в лощине, заросшей кедровым стланцем.
Мы плыли вдоль берега и иногда, опустив весла в воду, отдыхали, любуясь чудной горной панорамой. Вот скалистая сопка, похожая на
голову великана, украшенную мохнатой шапкой; дальше каменная баба, как бы оглядывающаяся назад, а за ней из воды торчала верхняя часть
головы какого-то
животного с большими ушами. Когда мы подъезжали к ним вплотную, иллюзия пропадала: великан, зверь и каменная баба превращались в обыкновенные кекуры и совершенно не были похожи на то, чем казались издали.
Когда лодки подходили к берегу, на гребне одной из сопок появилось большое
животное. Я думал, что это лось, но Вандага отрицательно покачал
головой и назвал его «богиду» (северный олень). По-видимому,
животное заметило нас, потому что бросилось бежать и быстро скрылось за гребнем.
Женщины хватают жертвенных
животных,
голыми руками разрывают их живьем на части и поедают сырое, дымящееся мясо.
Третья группа представляла «Действия злых сердец»: она изображала ястреба, терзающего голубя, паука, спускающего на муху, кошачью
голову, с мышью в зубах, и лисицу, давящую петуха. Эту группу заключал нестройный хор музыки; музыканты были наряжены в виде разных
животных.
Государыня встала с своего места, подошла к перилам, приветствовала всадника улыбкой, ласкала рукою прекрасное
животное, на котором сидел Бирон и которое положило свою
голову на перила, как бы ожидая и себе внимания царицы.
Вижу, народ зыблется в Кремле; слышу, кричат: „Подавайте царевну!..” Вот палач, намотав ее длинные волосы на свою поганую руку, волочит царевну по ступеням Красного крыльца, чертит ею по праху широкий след… готова плаха… топор занесен… брызжет кровь…
голова ее выставлена на позор черни… кричат: „Любо! любо!..” Кровь стынет в жилах моих, сердце замирает, в ушах раздается знакомый голос: „Отмсти, отмсти за меня!..” Смотрю вперед: вижу сияющую главу Ивана Великого и, прилепясь к ней, сыплю удары на бедное
животное, которое мчит меня, как ветер.
Я рассердился на своего Буцефала и прочел ему палашом порядочный урок; но
животное мотало
головой, прядало и ворочало назад.
Лаврова я знаю давно. Он сын священника, семинарист, совершенно спившийся с кругу и ставший безвозвратным завсегдатаем «Каторги» и ночлежных притонов. За все посещения мною в продолжение многих лет «Каторги» я никогда не видал Лаврова трезвым… Это — здоровенный двадцатипятилетний малый, с громадной, всклокоченной
головой, вечно босой, с совершенно одичавшим,
животным лицом. Кроме водки, он ничего не признает, и только страшно сильная натура выносит такую беспросыпную, голодную жизнь…
Стада безмолвствуют, как бы опьяненные крепким курением распускающихся растений, которое, за недостатком солнечных лучей, стелется над землею;
животные припали к злачной траве, опустили
головы или лениво бродят по окрестности.
В это время подошла лодка, и мы принялись разгружать ее. Затем стрелки и казаки начали устраивать бивак, ставить палатки и разделывать зверей, а я пошел экскурсировать по окрестностям. Солнце уже готовилось уйти на покой. День близился к концу и до сумерек уже недалеко. По обе стороны речки было множество лосиных следов, больших и малых, из чего я заключил, что
животные эти приходили сюда и в одиночку, и по несколько
голов сразу.
На песке, около самой воды, лежали оба лося и в предсмертных судорогах двигали еще ногами. Один из них подымал
голову. Крылов выстрелил в него и тем положил конец его мучениям. Когда я подошел к
животным, жизнь оставила их. Это были две самки; одна постарше, другая — молодая. Удачная охота на лосей принудила нас остановиться на бивак раньше времени.
Разбросанные кругом
головы и остовы
животных и птиц указывают, что тут логовище крылатых хищников.
«То диво, что такая мысль — мысль о необходимости Бога — могла залезть в
голову такому дикому и злому
животному, каков человек, до того она свята, до того трогательна, до того премудра и до того делает честь человеку».
Птицы прятались в рощах и на дне густых нив; стада бежали в воды, а где воды не было, бедные
животные, оцепенев, с поникнутыми
головами, одно в тени другого, искали малейшей прохлады.
Боже мой, как страшно! Выпил бы еще воды, но уж страшно открыть глаза и боюсь поднять
голову. Ужас у меня безотчетный,
животный, и я никак не могу понять, отчего мне страшно: оттого ли, что хочется жить, или оттого, что меня ждет новая, еще не изведанная боль?
Действительно, лошадь пошла тише, сильно забирая передними ногами, как будто поднимаясь в гору. Все стройное тело
животного вытянулось,
голова приподнялась на гибкой, высокой шее.
Гавриле стало жутко. Ему хотелось, чтобы хозяин воротился скорее. Шум в трактире сливался в одну ноту, и казалось, что это рычит какое-то огромное
животное, оно, обладая сотней разнообразных голосов, раздраженно, слепо рвется вон из этой каменной ямы и не находит выхода на волю… Гаврила чувствовал, как в его тело всасывается что-то опьяняющее и тягостное, от чего у него кружилась
голова и туманились глаза, любопытно и со страхом бегавшие по трактиру…
Молитва кончена. Двадцать человек летят сломя
голову к дверям, едва не сбивая с ног преподавателя, который с снисходительной, но несколько боязливой улыбкой жмется к стене Из всех четырех отделений одновременно вырываются эти живые, неудержимые потоки, сливаются, перемешиваются, и сотня мальчишек мчится, как стадо молодых здоровых
животных, выпущенных из тесных клеток на волю.
В своих привычках он был нечистоплотен, как
животное, все делал под себя, на постилку, и менять ее было каждый раз мучением: с злой хитростью он выжидал момента, когда к нему наклонится
голова матери или сестры, и впивался в волосы руками, выдергивая целые пряди.